Непознанная действительность: Города в попытке самоопределения

Докладчик Вячеслав Глазычев

 
 
Открывая заседания 20 сентября, Владимир Африканович Никитин так представил Клубу гостя из Москвы, Вячеслава Леонидовича Глазычева: «теоретик архитектуры, урбанист №1, который соединил глубокие знания теории и истории с практикой». К этому можно добавить – доктор искусствоведения, профессор Московского архитектурного института, президент Национальной академии дизайна. Чтоб «заманить» такого титулованного докладчика на наш Семинар, переговоры велись в течение полугода, и все же увенчались успехом. И не в последнюю очередь – из-за особого сентимента Глазычева к Киеву, как к Городу, где ему приятно бывать.
Вовлекшись в преподавательскую деятельность, Вячеслав Леонидович обнаружил, что «зацепить» внимание современной аудитории на понятия – сложно; а вот на видеоряд – гораздо проще. И с нами он решил обойтись как со своими студентами, предложив просмотреть ряд авторских фотографий. Все это были фотографии городов и горожан – ландшафты, жанровые сценки, красноречивые детали. Конечно, Вячеслав Леонидович сопровождал кадры своими комментариями, которые придавали им смысл и одухотворенность.
На одном из кадров было запечатлено первое сохранившееся до наших дней окно, выложенное в каменной стене семь тысяч лет назад. Потом мы узнали, как выглядела прошлым летом Москва, окутанная дымом; как облака проходят через Чикаго, скрывая верхушки небоскребов. Провинциальные философы, или философствующие обыватели города Сиракузы были персонажами одной сценки, а на другой темнокожий бомж расположился под статуей героя Американской революции. По-своему впечатляли памятники истории. Например, монумент Ленина в Улан-Удэ, представляющий собой самую большую, в девять метров высотой, голову вождя. Своей жизнью, и весьма интенсивной, жили в небе Казани навершия храмов – два креста и один полумесяц, попавшие в один кадр. Впечатлял сказочный колористический разбег облицовки некоего модернистского сооружения, оказавшегося зданием водоканала в Барселоне…
С другой стороны, новшества в жизни современных городов тоже интересовали фотографа Глазычева, и он отразил: стоянки скутеров в Генуе, убежища для курильщиков в Гонконге, процесс отмывания Лондона от многовековой копоти.
С особым трепетом показывал Вячеслав Леонидович сценки из жизни иранской молодежи. Дистанция между юношами и девушками соблюдается неуклонно, но это не мешает искрам эротизма вспыхивать между ними. Эти искры Глазычеву иногда удавалось зафиксировать, чем он нескрываемо гордится.
И еще он гордится тем, что отдельные кадры воспроизводят стилистику полотен классиков живописи: «Для меня фотография – это работа с образом, с живописью городской, превращенной живописью… Здесь – Ван Гог, здесь – Ренуар. Эта игра возможна, потому что мы имеем дело с действительностью, которая окончательно ускользнула из возможности схватывать ее целиком. Мы имеем дело с недопроявленной действительностью почти везде. Безумие в День Города в Москве: на сталинском высотном университете проецировался Тадж-Махал. Как к этому отнестись? Что за этим скрывается, кроме возможности комбинировать все что угодно? Город – сцена, где люди смотрят друг на друга. Они видят себя в городе как в зеркале».
На одном из кадров презентации была запечатлена «американская мечта», типичный дом образца 90-х. Долгое время отдельный дом в Америке утверждался в качестве обязательной, единственно правильной нормы. Этому способствовала государственная политика, в частности, заниженные акцизы на бензин. Поездки на машине обходились американцам в восемь раз дешевле, чем европейцам. Годы процветания США делали это возможным, но сейчас конъюнктура изменилась. Жить в таких домах многим стало не по карману, и притом, продать их невозможно – малый спрос при избыточном предложении. И целые районы американских субурбий приходят в упадок. А ведь жизнь в них обустроена и комфортна, управление хорошо простроено. Участь «одноэтажной Америки» для докладчика – выразительная иллюстрация того, как меняется понимание самой сути города.
«Мы оказались в ситуации подвешенности между идеями старыми и утверждающимися новыми. Что такое улица как культурный стереотип города? Это когда мы на другой стороне можем различить глаза человека. А если 28 полос, как на Ленинском проспекте? О дворе не может быть и речи: давно снесены барьеры, отделявшие «наше» от «не нашего» и нейтрального. Иерархия пространств, которая держала в себе городское сообщество, уничтожена, по разным причинам. И не только у нас. Самоидентификация города сегодня прячется в щели. На Винзаводе, например, устраивают выставки, лекции».
На Семинаре, где мы привыкли к теоретизированиям докладчиков, метафорический стиль изложения звучал несколько непривычно. Но Владимир Африканович подчеркнул выигрышность именно такого подхода в условиях крупных социальных и культурных сдвигов: «Вот пример того, как очень приличный теоретик сконцентрировался на «чувствилке» того, что происходит с миром. Вопрос объяснения – второй, сначала надо зафиксировать. Если этого не делать, с реальностью мы никогда не столкнемся».
При этом полным реальной конкретики был рассказ о стратегии развития Москвы, в разработку которой вовлечен сейчас Вячеслав Леонидович. Прежде всего, ему пришлось задаться вопросом, что же такое Москва. К концу октября ответ на этот вопрос Глазычеву придется предъявить на высшем уровне, представляя свою концепцию.
Прежде всего, непонятно, сколько в Москве населения – 13 или 15 миллионов? Ведь около двух с половиной миллионов человек из пригородов ездят каждый день в Москву на работу. Абсолютное большинство медсестер и множество учителей работают именно так. Это маятниковая миграция. Кое-кто остается в Москве на три-четыре дня в неделю, выбираясь к семье лишь на выходные. Перепись, проходившая недавно, не дала точных цифр, поскольку была не обязательной, а заявительной.
Согласно заявленным данным, в Москве только 30 тысяч приезжих, в то время, как их, очевидно, в десятки раз больше! Каков этнический состав этих приезжих, также непонятно. Исследование, сделанное по специальному заказу в 2003-м, устарело. Например, с недавнего времени дворниками в Москве работают преимущественно таджики, явно не поставленные на учет и не пересчитанные.
Да и сама площадь Москвы все время расширяется. Недавно к ней был «прирезан» на юго-западе участок в полторы тысячи кв.км. Внутри этой территории есть город Троицк, «наукоград» с настоящим, живым муниципалитетом. Как идентифицироваться этим новым москвичам?
Само отнесение Москвы к разряду городов Глазычев ставит под сомнение: «В Москве живут больше 10% населения России. Они не осознают себя как единый субъект. Москва не укладывается в понятие «город». Мы тут не одиноки – Каир тоже не город, 27 миллионов, если не врут. Это не городские действительности. Мы имеем дело с непознанной действительностью. И власть – как ежик в тумане».
Сейчас власти России в лице ее Президента подхватили идею сделать из Москвы федеральный округ. Сама идея была выдвинута восемь лет назад Леонидом Глазычевым. Он стоит на позиции, что нужно ликвидировать административные округа и префектуры, а вместо этого признать Москву, по сути, отдельной страной. Признав это, следует подстроить управление под логику жизни этой страны. И, прежде всего, создать в ней множество самостоятельных муниципалитетов, около 170-ти.
В этой связи прозвучал вопрос Константина Матвиенко о критериях образования таких муниципалитетов. Вячеслав Глазычев признал, что сообщества в Москве не сформированы, и Русская Православная Церковь не помогает в этом, приходской работы не ведет. Поэтому остается структурироваться «на горизонте непосредственного бытия, по принципу школа-помойка». Масштаб такого передела – 10-11 тысяч человек.
А Марию Нестерову заинтересовал ресурс самосознания. Может быть, Москва сможет задействовать какие-то особые  инструменты для оптимизации своей жизни? Очень скептично отозвался Вячеслав Леонидович об интеллектуальном ресурсе властей столицы. Оказывается, одним из эффективнейших рычагов влияния являются рейтинги, с которыми властям приходится считаться. А обучать их приходится всему, вплоть до лексики: «Власти нельзя хамить, но льстить ей еще опаснее. Наша задача – переиграть, насколько получится. У нас маленькая группа, но очень точно распределены роли, кто с каким вице-мэром имеет дело. Мы должны, как по Писанию, быть кротки как голуби и мудры как змии. Публичное благо может быть впечатано в правило. Получение прибыли с каждого квадратного метра – антиурбанный подход. Город так жить не может. Понятие публичного блага, вынутое из него, означает его катастрофу. В деньгах публичное благо не измеряется».
Низкое качество муниципальных элит Вячеслав Глазычев считает главной приметой сегодняшнего дня. И на вопрос Владимира Никитина о состоянии городского самоуправления, ответ, соответственно, был пессимистическим. Приличные люди во власть не идут. Зато на местах формируется феномен силовой бюрократии как симбиоз власти, милиции, суда, прокуратуры, налоговой и бандитов, которые удерживают все под контролем. Эту тенденцию Вячеслав Глазычев довел до сведения российского премьера Владимира Путина. И получил ответ: без комментариев (что можно понимать так: знаю, но ничего сделать не могу).
С другой стороны, как позитивный пример местных элит упомянул Глазычев новое башкирское руководство. Отвечая на вопрос Яны Волковой о деятельностном приложении своего опыта, он рассказал о том, как простроил развитие агломерации из трех городов в Башкирии. Другим позитивным примером считает он действия пермского губернатора Олега Черпунова. В этот промышленный до мозга костей город Черпунов пригласил культуртрегера Марата Гельмана, чем привнес в город нечто небывалое. И теперь вся Пермь яростно, до хрипоты спорит о современном искусстве!
В целом докладчик очень критично оценивал урбанистические процессы в России, не признавая за большинством крупных населенных пунктов качеств Города: «В России городов нет, есть поселки при умирающих заводах. Слободы. На Украине ситуация лучше. Здесь есть тонкие и очень важные различия, в том числе правовые. А в России извечной была цель начальства гнобить города – как субъект, как сообщество, обладающее волей, смыслом, ответственностью. Хотя кое-где зародыши городов есть. Строго говоря, есть несколько мест в России, у которых есть шанс стать городом». По просьбе Ольги Михайловой Вячеслав Глазычев немного рассказал о них. 
Небольшой, в 240 тысяч населения, Петрозаводск был когда-то столицей Карело-Финской ССР. С тех пор оброс инфраструктурой «не по чину», вплоть до консерватории. Но главное – у города есть воля, есть сообщество, и неплохой губернатор. Томск дает прорывы. Там каждый четвертый – студент, а где студенты – там преподаватели. Неожиданно поднимается Ростов-на-Дону и ростовская агломерация, где есть настоящий банк (не касса расчетная), ведущий свою политику. Краснодар начал продвигаться к городскому самосознанию. Благодаря гибкости местной власти улучшился климат и в провинциальных Чебоксарах, вместе с переименованием главной улицы города. Еще недавно Ижевск, обслуживающий военные заводы, представлял собой 3-4 разрозненных слободы. Сейчас этот город наращивает собственный центр в районе местного цирка. В Кенигсберге городское самосознание подпитывается за счет того, что 90% его жителей бывали в Европе, и не бывали в России.
Впрочем, и за рубежом ситуация тоже очень неровная. Политика федеральных или центральных властей всюду стремится удушить самостоятельность города. Глазычев, проанализировав опыт США, обнаружил, что целый ряд городов здесь отказывались от федеральных денег, как и от обязательств, с этим связанных. Евгений Лапин предположил, что в таких случаях реальность города создавалась волей горожан как некоей общности, социальной волей. Этот тезис Вячеслав Глазычев поддержал. И привел как пример позицию жителей Денвера относительно торговых сетей: их туда просто не пустили. Другой пример – американский промышленный Питсбург, создавший памятник программе развития. И в то же время его индустриализированный собрат Детройт на наших глазах постепенно превращается в «черную дыру» (с тех пор, как там перестали собирать автомобили). Упадок российских промышленных центров, таких как Медногорск и Никель, все же гораздо драматичнее и страшнее: жить там становится вообще невозможно. Таким городам нужно дать достойно умереть. В этой связи в России не стоит вопрос о появлении новых городов: хватило бы энергии перепрофилировать существующие. 
Помыслить о новом городе, о городе грядущего пытались многие в своих вопросах к докладчику и в содокладах. Мария Нестерова пыталась разглядеть его черты в закрытой планировке новостроек. А Сергей Дацюк в футурологическом жанре импровизации рассмотрел три сценария мировой истории, как три варианта урбанизации.
Первый сценарий – Мировая война. В его рамках города получат толчок к развитию. Второй сценарий – продовольственный кризис. В таком случае нас ожидает реурбанизация, поскольку горожане разъедутся по селам, а оставшиеся будут есть друг друга, и хорошо, если только в метафорическом смысле. Третий сценарий предусматривает вторую волну технологизации. Открытие телепортации сделает принципиально неважным понятие пространства. Тогда город будет образовываться не пространственным, а субпространственным образом. Дацюк считает перспективным создание геостационарных над-уровней города. Там в условиях искусственной гравитации смогут жить и работать люди. А планета будет нарастать вглубь космоса такими геостационарными сегментами над крупными городами. С другой стороны, уверенность цивилизации в себе выразится в создании инопланетных городов. Конечно, в ситуации иной планеты и логика построения города будет иной.
Хотя нам трудно пока разобраться и с логикой построения города в условиях современной Земли. Очевидно, что сейчас его границы все сложнее фиксировать в пространстве. С другой стороны, в культуре их тоже нельзя положить: в городах особенно интенсивно происходит взаимное проникновение многих этносов. Сергей Дацюк предположил, что уже сегодня границы города кладутся в особом содержательном пространстве. Может быть, в виртуальном?
Такую постановку проблемы Вячеслав Леонидович одобрил: «Город сегодня ближе к Небесному Иерусалиму, к воображаемой действительности, чем к портрету того, что мы называем городом. Урбанизированные территории это не тот  город, картинка которого взята из средневековья. Это не то, что на карте обозначено. Урбанизация соотносится сейчас скорее со словом «метро», метрополитен. Локализация вроде бы пространственная, но лишь время от времени. Она начинает быть селективной».
Интерес к будущему города выразил и авторитетнейший градостроитель Украины Владимир Ильич Нудельман, пришедший послушать выступление московского коллеги. Он вспомнил слова академика Капицы о том, что технические средства позволят человеку жить изолированно. Сказанные в 60-е годы, эти слова становятся реальностью сейчас. Для городов в традиционном смысле слова это может означать Конец Света. Но, заметил Нудельман, город – это нечто мистическое. А значит, тайны, чудеса и откровения наверняка еще ждут нас, горожан – в попытках самоопределения.

Чтоб выступить с докладом на Семинаре Клуба, Киев посетил Олег Игоревич Генисаретский, доктор искусствоведения, заместитель директора Института философии РАН. Олег Игоревич был в числе первых участников Московского методологического кружка, и написал ряд работ, вошедших в канонический корпус текстов СМД-методологии.

Вступая в общение с незнакомой средой, докладчик обнаружил себя перед дилеммой, сформулированной еще Веничкой Ерофеевым в повести «Москва-Петушки»: быть ли пленительно-грубым или вкрадчиво-нежным? Избрав вкрадчивость, он, однако, предупредил, что не чужды ему и навыки бойцовского клуба. По ходу заседания он эти навыки периодически применял к нашим одноклубникам, перемежая с отменным юмором и подкупающей задушевностью.

Смысл клубной жизни Олег Игоревич видит в увеличении разнообразия жанров коммуникации. До наших «изысканных душ и несокрушимых умов» он попытался достучаться своей Методологической Мантрой, ориентированной на задачи когнитивно-стратегической навигации и рекогносцировки. «Цельность человека и цельность мира спонтанно воспринимаются нами в понимании личностного смысла своего присутствия в мире и важности его для себя. Этим пониманием питается наша способность мыслить и действовать, поддерживающая решительность и жизнестойкость, иначе говоря – мужество быть.

Понимание – это постижение целей мышления, открывающее путь к новому состоянию мысли, только в частности посредством полагания чего-то в качестве реально сущего и принятия его жизненно значимым, важным для нас. Мышление же осуществляет понятое в решительном событийном движении мысли, позволяет достичь большей ясности понимания, сути бытия сущего и важности его для нас. Тем самым понимание призвано обеспечить естественность мысли, а мышление – свободу понимания. Не ясно ли, однако, из сказанного, что в понимании цели мышления только приоткрываются, но еще не раскрываются. Мы предзнаем те состояния мысли, к которым еще только должны прийти, чтоб внятно понять, о чем, собственно, идет речь, и как следует действовать. А значит, одно понимание, не перерастающее в мысль, не приносит в присутствие ни свободы, ни решительности, ни жизнестойкости. Понимание и мышление значимы не только для подлинности личностного присутствия в мире, но также для любой занятости, которой человек, вынужденно или добровольно, отдает свои живые силы и время... Для тех, кто стремится к свободным отношениям, а лучше сказать – к свободной и естественной сообщительности, скажу, что препятствием в этом, безусловно, законном стремлении, является не столько запрет (или предрассудки отдельных людей), сколько ограниченность собственных способностей каждого понимать других (включая и себя как другого), и мыслить вместе с ними, как и наедине с собой».

В этом тексте, фиксированном и цельном, предусмотрено, что каждый термин получает значение через связки с другими. Олег Генисаретский предложил нам, вникнув в суть этих связностей, воспользоваться шансом выйти в состояние повышенной мотивационной ясности сознания. Это помогло бы самоопределяться в разных точках времени (причем речь идет о распределенности не только жизни, но и мысли во времени Олег Игоревич заверил, что употреблением слова «мы» не навязывает своей позиции, и проиллюстрировал эпизодом из жизни академика А.А.Маркова. Когда одна петербургская газета опубликовала заметку «Вчера весь Петербург праздновал тезоименитство государыни императрицы», Марков написал в газету письмо, что он – не праздновал. Тем самым выдающийся математик показал, что уязвился, а это лишнее.

Позднее докладчик развернул свое видение культуры чувствования: «Одно дело – испытывать наплыв чувств, а другое дело – уметь чувствовать в смысле обращаться с чувствами, в том числе отсекать их, если это хульный помысел. Обращение с этим (от слова «образ») – внутренний нерв этой работы. Удовлетворяться –тоже умение, испытывать празднично эту удовлетворенность. Для чего вообще праздники были выдуманы человечеством? Хвалить, воспевать, благодарить, справляя способность к удовлетворению».

Ход заседания 9 июня был несколько необычен: доклад перемежался вопросами и даже перепалками, и состоял, по сути, из трех частей, лишь условно связанных меж собою. Вторая часть была посвящена потокам времени. Олег Игоревич озвучил идею о двух противонаправленных потоках времени, один из которых течет из прошлого в будущее, а другой – из будущего в прошлое. Освоение последнего, имевшее место еще в «Золотых стихах» Пифагора, особенно актуализировалось в ХХ веке. И в частности – в методе припоминания себя, который Георгий Иванович Гурджиев называл self-remembering. Суть этого упражнения в том, чтобы каждый вечер, перед тем, как заснуть, вспомнить событие за событием в обратном порядке времени. Флоренский отец Павел в своей книге «Иконостас» предлагает для объяснения природы сновидений ту же схему, утверждая, что во сне время течет в порядке, обратном дневному.

Потоки времени взимодополнительны, и они соотносятся подобно тому, как соотносятся прямая и обратная перспектива в живописи. В прямой перспективе европейской живописи предмет становится меньше в размерах, когда удаляется от нас. В обратной перспективе иконописи происходит наоборот: чем предмет дальше, тем он крупнее. Говоря о бифокальной хронодинамике, докладчик видит один из фокусов в будущем, а другой – в прошлом. Современность в таком случае появляется, когда персонажи (или субличности) оказываются в одном времени, когда их времена каким-то образом синхронизированы. При этом возникают определенные гештальты. Образцом этого в повседневности является поколенческая синхронизация, которая в полной мере проявляется, когда приходится хоронить людей своего поколения. И все же современность остается загадкой.

О природе и сути настоящего: Олег Генисаретский предпочел выразить его через понятие развития: «развитие – всякое, любое – это развитие событий, когда одно событие следует за другим. Находясь в каждом их них, мы находимся в настоящем. И это очень важно для меня, потому что, как однажды очень удачно выразился Мераб Константинович Мамардашвили, развитие происходит от развитости, от непонижения уровня развитости. Поэтому главный грех – игра на понижение».

Время мыслится в категориях троичности. Вопрос «почему на три?» стоит перед Олегом Генисаретским так же, как когда-то он стоял перед блаженным Августином. Возможно, ответ – в дебрях нумерологии? Но тогда приходится признать первичность числа по отношению к слову. Необъяснимая сила счисляемой реальности нашла отражение в судьбах выдающихся ученых, например, автора знаменитого учебника физики Ричарда Фейнмана. Джон Нэш, история жизни которого отражена в фильме «Игры разума», удивительным образом оперировал с числами, потом сошел с ума, провел много лет в психиатрической лечебнице, нумерологией же излечился и снова вернулся к математике.

Впрочем, Олег Игоревич предложил своеобразную трактовку значения числа три: как самую короткую петлю возвращения, при необходимости избежать прямого отрицания. И заметил при этом, что, говоря о нумерологии, не следует сдерживать себя рамками школьного учебника арифметики: ведь цифры есть и дробные, и отрицательные, и мнимые, и геометрические, о которых знал тот же Пифагор.

Докладчик в рамках методологической реальности мыслекоммуникации допускает сценическое общение с воображаемыми персонажами. Возвращаясь к теме времени, Олег Игоревич предложил говорить о нем не в терминах наших способностей. Чтоб говорить о времени «как о самом себе», удобно обратиться к декартовой системе координат, модифицированному Мировому Древу, где горизонталь времени представляет свободную переменную. Если же система координат отсутствует, время может схлопнуться. Или «выхлопнуться», что в терминологии физики соответствует Большому Взрыву.

На просьбу зала уточнить, какое именно время имеется в виду – физическое, физиологическое, психологическое, философское или историческое – осталась всуе. Докладчик предложил обратиться к интуиции, чтоб объять сознанием озвученную им философему. Разве что обозначил пространство как территорию совместимых возможностей, а время – как территорию возможностей несовместимых, разнесенных последовательностей.

Заявленные докладчиком тезисы маркировались как Методологическая Мантра. Следующая часть доклада была посвящена философии здоровья. По наблюдению Олега Игоревича, на уровне речевых ритуалов здоровье – это то, что люди чаще всего желают друг другу, в приветствиях, поздравлениях и славословиях. А параллельно «сверху» идет принуждение к здоровому образу жизни, не слишком эффективное. Налицо некая смысловая «запута», как любил выражаться Дмитрий Иванович Менделеев, а говоря современным языком – когнитивный диссонанс.

«Какой жизнью живет наш современник – в здравом уме и твердой памяти, без зазрения совести, в состоянии вменяемости? Конечно, нет. Поэтому я на этом несколько непривычно употребляемом слове «здравомыслие» делаю сейчас ценностное ударение. Мой коллега Сергей Сергеевич Хоружий удачно подметил, что человек тронулся, в том смысле, что внутреннее его устроение потекло, и спонтанным образом устремилось в неизвестном и трудно прогнозируемом направлении». По мнению Олега Генисаретского, это обусловлено радикальным антропологическим поворотом, произошедшим в философии во второй половине ХХ века. Суть его в том, что все философские вопросы предлагается рассматривать в терминах человеческих качеств, ценностей, потребностей или способностей. Вошли в публичный оборот гуманитарной науки тема телесности, повседневности и заботы о себе. Прогнозируются спонтанные, пока еще непредсказуемые трансформации человека, внутри него. В частности, такая ветвь антропологии как трансгуманизм постулирует, что современный человек – не вершина эволюции, а начало эволюции нового вида. Эта эволюция может привести к появлению Человека Бессмертного, или Человека Кремниевого, расставшегося с липидно-белковой мокрой плотью, или Человека Виртуального, а то и вовсе бесплотного. Единственно, чего не сыскать у господ трансгуманистов – это Homo Humanus, человека человечного, отметил Олег Генисаретский. И хотя во всяческих пост-формах нет своего целеполагания, в них каждый раз открывается веер возможностей. И тенденции раздвижения границ между жизнью и смертью, здоровьем и болезнью предоставляет новые возможности для осуществления гуманитарного целеполагания.

В рамках такого целеполагания Олег Игоревич считает первостепенно важным расширить число сцен и жанров, где бы именно здоровье, а не болезнь, были темой общения: «Это спорная социализация медицины, которая нам сейчас известна, занимается больными, а не здоровыми. Но она сложилась только во второй половине ХІХ века. Если мы будем столь же косноязычны в отношении здравомыслия – так и будем жить в рамках дорогостоящей технологической медицины, прячась за припевки о равенстве возможностей, сетуя на коррупцию, уповая на информационное согласие, почти не понимая, что написано в результатах медицинского обследования, споря о том, кто больше виноват – медицинский работник или менеджер.

Можно как-то помыслить другую форму здравостроительства и здравоохранения? Например, продюсер, умеющий работать со всеми и всяческими ресурсами или практик-полилог межпозиционной коммуникации. И здравоохранительная, и здравостроительная деятельность должны начинаться с изучения здоровья, а не болезней и причин их возникновения. Известны попытки продвинуться в этом направлении, в частности, появились такие дисциплины как санология, акмеология, валеология, говорящие как раз о разновидностях здоровья».

Риторика здорового образа жизни сомнительна потому, что, с одной стороны, завязана на интересах фармацевтических компаний, с другой стороны, ее претензия на универсальность не учитывает потребностей многоукладного общества. Докладчик дал высокую оценку протестантской этике, воплощенной в ценностях корпоративности, и проанализировал им в ходе доклада. Но отметил, что в российских реалиях те же подходы буксуют.

Не только во всем мире, но и на территории России существует большое разнообразие цивилизационных кругов. Способы заботы о своем здоровье, а также коммуникативные практики и риторики здравомыслия в разных региональных этнокультурных сводах образа жизни – разные. Их можно не только изучать, но и практиковать. Докладчик уверен: в региональный культурный оборот необходимо вводить местные, этнопсихологически выверенные, представления о здоровье.

Аналог русского слова «здравомыслие» в английском языке – human sense, то есть человеческое добро, общественный смысл. С этим замечанием Наталии Шульги докладчик согласился. А вот с ее наблюдением, будто здравый смысл присущ западному обществу, но не нашему, Олег Генисаретский решительно поспорил: «Внешний слой – да, но чуть только на 10 см копнешь – и это просто безумцы! Ну, как вы относитесь к тому, что родители, которые едут в гости к детям на обед в воскресенье, должны за него заплатить? Нет рая на земле». В контексте схемы противонаправленных потоков времени, Валерия заметила, что дискурс здравомыслия обращен от старшего поколения к младшему. Молодость, обладая здоровьем, не обладает, однако, здравомыслием. С возрастом обретается последнее, но первое невозвратно утрачивается. Это наблюдение Олег Игоревич оценил и обещал обдумать.

Отвечая на вопрос Инны Корнелюк о границе между интеллектуальным здоровьем и нездоровьем, докладчик отметил, что граница эта сдвигается на наших глазах: уже отвоевана невротическая территория, и психотическую, кажется, ждет та же участь. Затем он поддержал и даже проиллюстрировал собственным опытом замечание Марии Нестеровой, что, только исцелившись, можно верно судить о болезни. Вместе с тем, трудно оспорить и наблюдение Евгения Бобрика о том, что все сколько-нибудь стоящие книги о дыхании были написаны людьми, изначально всерьез больными. Они потому и писали эти книги, что были кровно заинтересованы, чтоб как-то помочь себе.

Свое понимание здравомыслия предложил одноклубникам и Сергей Дацюк в отдельном содокладе. Здравомыслие для него – опрокидывание некоей нормы, которую мы называем здоровым мышлением, на мышление как таковое. Апеллируя к предложенной Генисаретским схеме времен, Дацюк выделяет два типа здравомыслия – ориентированное в будущее здравомыслие футурологическое и ориентированное в прошлое – историческое. Связность между ними существует в обществе, которое развивается. Но иногда оказывается, что эта связь разорвана. Причиной может быть кризис, или, скажем, добровольный отказ от развития. Когда прерывается «дней связующая нить», резко падает значение здравомыслящих людей. Если из прошлого в будущее оказывается невозможно идти путем здравомыслия, это значит, что надо осуществить скачок безумия. Культура мышления в безумии – это способность отказываться от тех норм, которые еще вчера казались здравыми. И эта культура нашла воплощение в русской душе, столь интригующей Запад.
Главная причина нынешнего «разрыва связности», по мнению Сергея Аркадьевича – тот выбор, который в начале XVII века сделал Западный мир. Это выбор между мечтой Джордано Бруно о героическом энтузиазме и практическим подходом к знанию, сформулированным Френсисом Бэконом. Европа пошла по пути, который указал Бэкон: «знание – сила, возможности, потенции, власть». Эта идея позднее получила воплощение в американском прагматизме: «Это здравомыслие, возведенное в квадрат. И это то, что я ненавижу всеми фибрами своей души. Потому что это то, что завело нас в тупик. За этим будет стоять огромное количество человеческих жизней».
В критичном отношении к прагматизму и уравнивающим процессам глобализации, казалось бы, могли солидаризироваться и Сергей Дацюк, и Олег Генисаретский. Но призрак «бойцовского клуба» витал над Семинаром Клуба , склоняя спорить и оспаривать. Как джинна из бутылки, выпустил его докладчик, процитировав невинного Веничку Ерофеева…

Юбилейное 150-е заседание клуба состоялось 12 апреля нынешнего 2011 года. По иронии судьбы основатели Семинара Клуба на нем не присутствовали. На этот раз вниманию одноклубников был предложен взгляд социолога на проблемы самоидентификации в современном социуме. Его озвучил Евгений Иванович Головаха, доктор философских наук, профессор, заместитель директора Института социологии НАНУ. Сам факт выступления известного ученого на Семинаре Клуба вызвал волну одобрения среди наших гуманитариев.

Работая на стыке наук, психологии и социологии, Евгений Головаха признает, что проблема самоидентификации имеет прямое отношение к ним обеим. Ведь идентичность – это отождествление себя с самим собой, и когда это не удается сделать, необходимо вмешательство психолога или даже психиатра. С другой стороны, самоидентификация предполагает отождествление человека с некоей группой, желательно с такой, которая укрепляет его престиж и влияние. Естественно, тема остро интересует каждого рефлексирующего человека. При этом сама категория идентификации очень молодая. В научном языке она появилась только в ХХ столетии, и ввел ее в оборот Зигмунд Фрейд. Первую теорию идентичности создал последователь Фрейда Эрик Эриксон. В 90-е тема идентичности стала настолько модной, что для описания этого докладчик прибег к аллегории: «Наши обществоведы напоминают стадо бизонов, которые прибегают в одно место, вытаптывают все пространство, и когда там остается пустыня, бегут в следующее. И вот 90-е годы – это период, когда «стадо бизонов» напало на тему социальных идентичностей. Когда поле уже было вытоптано, я тоже слегка на нем порезвился».

Тема идентичности приобрела особую актуальность ввиду фундаментального изменения мира и наметившихся процессов глобализации. В традиционном обществе вырваться из заданных рождением идентичностей было крайне сложно. Этому мешали традиции, нормы, ритуалы, система воспитания, патриархальная семья. Навязанные, предписанные идентичности преобладали и в индустриальном обществе. Но с середины ХХ века идет слом всей этой системы, констатировал Евгений Иванович.

Во-первых, дала сбой идентификация по классовой позиции. Описанный Марксом тип пролетария сегодня фактически размыт. Рабочий класс давно не объединяют в единое целое ни политические «левые» симпатии, ни образ жизни. Во-вторых, идет слом национальной идентичности. Причина – в установлении транснациональных социальных связей и появлении таких образований как Европейский Союз. Европейская идентичность приобретает большую значимость, чем принадлежность к конкретной нации. В конце концов, даже гендерная идентичность претерпевает кризис. Если сегодня можно сменить пол, что говорить об остальных идентификациях!

Самоидентификация – сознательный выбор идентичности. Выбор в современном мире широкий, по мнению докладчика, даже чрезмерно. Но ведь не всегда этот выбор осуществляется осознанно, часто – в результате манипуляций. По мнению докладчика, главное – манипуляцию распознать, и этому надо бы обучать в школах, вместо алгебры. Контрсуггестию можно противопоставить суггестии, контрнавязывание – навязыванию. Но в целом докладчик согласился с мнением, что не все люди в одинаковой степени способны к самостоятельной идентификации, и не у всех есть возможности к этому.

Специфика нашего времени в том, что фактор идентичности в разных обстоятельствах приобретает разную степень влияния на сознание человека. В результате наблюдается феномен мозаичной идентичности: когда человек в одной ситуации становится на одну позицию, а при изменении ситуации – на другую. Эта тенденция нарастает. В частности, теория плавильного котла в США работает все хуже, потому что происходит возврат частичных идентичностей, то есть индивид начинает считать себя отчасти ирландцем, арабом, мексиканцем и так далее. Для Украины это проблема также стоит остро. Ведь наша страна полиэтнична и поликонфессиональна, у нас много смешанных браков.

Появляется также множественная идентичность, причем не только в национальной, но и в религиозной сфере. На наших глазах формируются синкретические религии и секты, сочетающие в себе элементы буддизма, христианства и язычества. Многие страны допускают двойное гражданство. Причем все более условной становится граница между взаимодополняющими и взаимоисключающими идентичностями: ничто не исключает ничего. Докладчик порекомендовал по этой теме обратиться к книге немецкого социолога Ульриха Бека «Общество риска». В ней высказана идея, что идеал современного общества – безопасность, а общности людей строятся уже не на нужде, а на страхе. Эти тезисы Евгений Головаха перевел в плоскость заявленной темы: «Общество риска – в утрате человеком почвы под ногами, и этой почвой является идентичность. Когда мы становимся свободными в выборе идентичностей, а выбор становится хаотичным, непоследовательным, мозаичным – мы утрачиваем серьезные основания чувствовать себя в безопасности».

Докладчик признал, что работает также механизм экзальтации – желание принадлежать к особой группе. Это связано с притязаниями на автономию и исключительность.

Головаха такой признался, что: «Последнее столетие подорвало нашу позицию. Я считаю, что и эмоции – ужасный инструмент, и многие наши беды и проблемы от этой глупости. Если бы мы были рациональными существами, мы бы решали свои проблемы лучше! Но если отказаться от эмоций, исчезнет обаяние жизни. Хорошо быть свободным невротиком! Или лучше быть несвободным, но спокойным? Это право людей – выбирать. Пусть лучше будет кризис идентификации, чем одна теория, которая дает возможность всем себя идентифицировать – от этого бывают худшие последствия. Но тем, кому нужна идентификация, найти ее не так уж просто. Мы с моей супругой написали когда-то книгу «Социальное безумие». Поведение людей в начале 90-х напоминало поведение психически больных. Хотя это были нормальные люди. У них были механизмы адаптации, они хотели к чему-то приспособиться. Но не к чему было! Привычные статусы, профессии, зарплаты – все отняли, страну даже отняли».

Эти трудности докладчик связывает с демонтажем советских институтов. Люди, выросшие в СССР, привыкли отождествлять себя со страной, которую знали, боялись и уважали во всем мире. Лишившись в одночасье этой страны, граждане обрели другую страну (Украину), которую никто не знал, не боялся и не уважал. Так бывшие советские люди лишились психологической защиты, которую давала им советская идентичность. И поэтому многие предпочитают отождествлять себя с несуществующим Советским Союзом. Если в Европе с национальной идентичностью конкурирует европейская, то у нас – ностальгическая. Таково свойство эмоциональной памяти людей – все ужасы прошлого забываются, а дискомфорт настоящего переживается очень эмоционально.

Система формирования советской идентичности была сложной и одновременно стройной. Внушалась мысль, что советский человек обладает всеми правами, и в большей степени, чем люди Запада. Навязывалась идея, что СССР защищает прогресс во всем мире, и перспективами страны следует гордиться. Рабочий класс, самый многочисленный, будучи во всем мире низшей позицией в социальной иерархии, в СССР был объявлен гегемоном, передовым классом. Иллюзия защищенности позиций пролетариата поддерживалась и риторикой, и разнообразными льготами и подачками. Согласно опросам западных социологов, советские люди были более оптимистичны, чем западные, с точки зрения исторической перспективы. Впрочем, в ГДР градус оптимизма был ниже, чем в ФРГ, внесла уточнение Мария Нестерова. Это было связано с тем, что социализм был навязан Германии извне.

Таким образом, советский человек ощущал себя защищенным. Это основная причина, почему в России до сих пор 70% считают, что «при СССР было лучше». С этим согласны и 54% граждан Украины. Слом социального государства стал таким шоком для наших соотечественников, что в начале 90-х 80% из них чувствовали себя деморализованными. Сейчас этот показатель снизился до 63%. При всей позитивной динамике, налицо факт: большинство населения не знают, как и по каким нормам жить в обществе. И, тем не менее, гражданская идентичность в Украине постепенно укрепляется. Опрос, проведенный в 1994 году, предложил украинцам идентифицироваться как: гражданин Украины, житель своего населенного пункта, житель региона, гражданин бывшего СССР, гражданин Европы, мира, представитель своей этнической группы. Только треть опрошенных считали себя гражданами Украины. Преобладала региональная и локальная идентичность. 20% считали себя гражданами СССР. Национальная идентичность не была выражена ярко.

Когда в 2010 году это опрос был проведен еще раз, оказалось, что окрепла этническая идентичность, осталось 26% «граждан СССР». А вот из локальной идентичность «перетекла» в общегражданскую, теперь она характеризует около половины украинцев. В Европе этот показатель достигает 80%. Медленное обретение гражданской идентичности, по мнению докладчика, связано с тем, что таким гражданством, как украинское, трудно гордиться. Косвенно об этом говорит статистика желающих выехать из страны. Во Франции это несколько процентов, в Украине – от 40 до 50.

Данные соцопросов, озвученные докладчиком, дали много интересной пищи для размышлений. Изучая общественное сознание на протяжении двадцати лет, Евгений Иванович пришел к выводу об амбивалентности, свойственной идентификациям украинцев. Термин амбивалентность означает ориентацию на взаимоисключающие ценности, взгляды, мысли, отношения. Амбивалентность украинцев проявилась в опросе по поводу политических ориентиров. Часть опрошенных высказалась за возвращение в СССР, часть – за движение к капитализму. В опросе были еще две позиции – «не поддерживаю ни тех, ни других»; «поддерживаю и тех, и других, лишь бы не воевали». И эти две позиции как были доминантными 20 лет назад, так и остаются сегодня!

Противоречивый характер общественного сознания украинцев нашел отражение и в духовной идентификации. Она зачастую носит формальный характер. Это связано с недоверием к общественным институтам типа суда и выборов, да и к элите вообще. Политическая элита демонстрирует на ток-шоу полное отсутствие нравственных норм, экономическая элита являет образцы совершенно неадекватного потребления. Интеллектуальная элита способна продаваться. Духовная элита – церковь и СМИ – тоже демонстрирует не лучшие образцы. И люди делают выводы, глядя на экраны. «Большинство людей готовы пойти на нечестный поступок ради выгоды» – в этом уверены большинство украинцев. То есть, такова наша самооценка.

Политические взгляды в Украине – не повод для отождествления, в отличие от стран Запада. Отождествление у нас идет, прежде всего, с семьей, затем, по убывающей, – с друзьями, коллегами и согражданами. Идет на убыль причастность к добровольным общественным организациям (17% до 13%). То есть наблюдаются скорее консервативные тенденции, и нежелание включаться в добровольные социальные связи.

Сдержанный оптимизм высказал докладчик по поводу перспектив позитивной ориентации в Украине: «Наши идентичности в основном негативны. Большинство людей не чувствуют себя в безопасности, когда вечером идут в темноте с работы домой. Но люди могут чувствовать общность и на негативных идентичностях. Как показал российский социолог Лев Гудков, идентичность современных россиян преимущественно негативная. Она основана на ненависти к другим, нетолерантности, подозрительности, ощущении себя несчастными. Но такая общность порождает не демократическое, а тоталитарное общество. Так родился фашизм. И поэтому наша главная задача – поиск позитивных идентичностей и самоопределения, ориентированного на них. Есть ли поле таких идентичностей в таких странах, как наша? Думаю, есть».

В нашем обществе на первых местах – ценности семьи, здоровья, профессионализма, а также ценности мира и взаимопонимания. В этих координатах вполне реален позитивный самоопределенческий выбор. Важно только, чтоб сочетание индивидуальных ценностей не оказалось конфликтным. Это касается и общества: когда общество определяется во взаимоисключающих координатах, все показатели экономики и социальной жизни значительно ухудшаются. Но самоопределение нашей элиты, очевидно, несет в себе внутренний конфликт. Виктор Ющенко пытался воссоздать традиционную идентичность, и при этом провозглашал приверженность европейским ценностям (а они очень далеки от традиционных).

Многовекторная политика Леонида Кучмы была тоже ориентирована на взаимоисключающе ценности (Европа и Россия). Поэтому докладчик считает столь важным в Украине выбор политиков, которые представили бы непротиворечивый набор ориентиров: «Никакие реформы без отождествления себя с реформаторами невозможны. Но условием является доверие. А это предполагает отказ от безудержного потребления, отказ от безнаказанности тех, кто у власти, отказ от привилегий».

Назип Виленович Хамитов, доктор философских наук, профессор, Президент Ассоциации философского искусства, автор и ведущий программ на ТВ и радио. Тема его доклада звучала: «За пределы психоанализа Фрейда: андрогин-анализ как философия и практика освобождения от одиночества».

Практикующий психоаналитик, Назип Хамитов обратился вначале к истории психоанализа. Потребность вообще в аналитиках впервые появилась в ХХ веке. Информации в мире стало так много, что понадобились люди, умеющие расчленять ее на фрагменты, чтобы потом составлять работающие модели. Оказалось, что эти модели чаще служат для самоутверждения и манипуляции, чем для объективного отражения реальности и честной работы с ней. Но всякая модель может быть проверена практикой. Это в полной мере касается и психоанализа, объектом которого стал человек.

Всемогущим поначалу казался фрейдовский метод гипнотического транса, проникновения в подсознательное, из которого извлекалось воспоминание о пережитой травме. Но эффект исцеления не был устойчив. Затем, в 20-е годы, получил признание метод свободных ассоциаций: пациент, лежа на кушетке, рассказывал психоаналитику все, что приходило ему в голову. Но процедура оказалась малоэффективной, долговременной и, соответственно, затратной. Сложился взгляд, что психоанализ – это на всю жизнь. Тогда Фрейд и его лучшие ученики перешли к диалогу с пациентом, в ходе которого раскрывались глубинные проблемы, коренящиеся в подсознании. Так было положено начало научному психоанализу, разветвившемуся со временем на множество школ. В Западной Европе сейчас процветает классический фрейдовский психоанализ, а в США и Великобритании – юнгианский. Существует экзистенциальный психоанализ Жана-Поля Сартра и феминистический Карен Хорни, как ответ на патриархальность тезисов фрейдизма относительно «комплекса кастрации» у женщин. Психоанализ развивали Эрик Берн, Юлия Кристева, Жак Лакан…

Отталкиваясь от позиции Зигмунда Фрейда, как теоретической, так и практической, Назип Хамитов пришел к пониманию: «Ошибкой старика Зигмунда было то, что он уравнял перед бессознательным всех. Этот абсолютный демократизм встретил у меня протест. Я сталкивался с тем, что люди – экзистенциально и психологически – разные, по своим ценностям, идеалам, мировоззрению. И тогда вместо метапсихологии, учения о бессознательном, я предложил метаантропологию – учение об обыденном, предельном и запредельном бытии человека».

Обыденное бытие порождается волей человека к самосохранению и продлению рода. Такой человек обладает несамостоятельным, нетворческим, некритическим мышлением и выступает в качестве объекта манипуляций со стороны сильных мира сего. С этой массой и работают политтехнологи.

Но есть люди предельного бытия. Им свойственно личностное мировоззрение – самостоятельное, критическое, творческое. Такие люди идут в ученые, журналисты, политики, это постоянные оппозиционеры. Они стремятся разрушить любой режим, как угрозу для их свободы. Но их проблема в том, что они только разрушают. При этом утрачивают, пусть примитивную, целостность человека обыденного бытия и порождают вокруг себя, пусть благородный и творческий, но – хаос. Люди предельного бытия часто оканчивают жизнь трагически: от пули киллера или суицидом, в абсолютном одиночестве или с разрушенной психикой. Докладчик признался, что готов был опустить руки перед лицом этой драматической дихотомии, противопоставления людей обыденного и предельного бытия: «Просто пытался бы людей с личностного плана возвращать в норму, чтобы они сохранили свое здоровье и психику, и здоровье и психику своих ближних. Но, оказалось, что есть еще другой способ бытия – запредельное. Оно рождается волей к свободе, любви и пониманию другого человека. Человеку запредельного бытия присуще уже не личностное, но философское мировоззрение. Это мировоззрение и творческое, и критичное, но еще и целостное при этом».

Назип Хамитов напомнил: в религиозном экзистенциализме трансценденция это Бог, а в атеистическом экзистенциализме трансценденция это будущее. В первом случае трансценденцию можно только созерцать, но достигнуть ее невозможно. В авторской разработке Хамитова, метаантропологии, она достижима, проявлена. Докладчик считает, что, изменив свою природу, реально войти в запредельное. В ХХ веке подавляющее большинство лидеров культивировали такой свой образ, где совмещались черты героя и гения. Это путь сверхчеловека Ницше. Но в мире есть и другой тип трансцендирования, метачеловек, пример которого – Махатма Ганди, в котором гениальность соединяется со святостью. И метачеловек, и сверхчеловек – пути достижения состояния Богочеловека, в котором соединяются гениальность, героизм и святость. Назип Виленович считает, что потенциал гениальности, и даже богочеловечности есть у каждого.

Измерение человеческого бытия формируют волевые импульсы. Обыденное бытие созидается волей к самосохранению и продлению рода. Воля к власти, воля к познанию и творчеству создает предельное бытие. Воля к свободе, любви и пониманию другого создает пространство запредельного бытия.

Хамитов не против выделить пограничные типы между каждым из трех названных им. Но считает, что это несущественно: «При сильном давлении среды эти люди уходят либо в обыденное, либо в предельное бытие. В нынешней мутной, негероической ситуации это удерживается, но только пока не появятся баррикады и не начнут летать пули. Нам нужен героический политик и героический политтехнолог. Они сделают операцию стагнирующему обществу».

Трехуровневая схема Назипа Хамитова сопоставима с четырьмя уровнями самоопределения, предложенными на позапрошлом заседании Владимиром Никитиным. Далее докладчик перешел от изложения теории, основных принципов метаантропологии – к практической стороне, к рассказу о разработанном им методе андрогин-анализа. Термин «андрогин-анализ» обязан своим появлением Диалогам Платона. В «Пире» Аристофан рассказывает легенду об андрогинах, существах, в которых мужское и женское были в единстве и гармонии. Боги позавидовали им, и посланный Зевсом Аполлон разрубил их пополам. Половинки с тех пор бродят по земле, и ищут свое дополнение, чтоб вновь обрести целостность. Назип Хамитов называет основанную им школу андрогин-анализа философией целостности и практикой достижения такой целостности.

Общеизвестно, что все мы являемся бисексуальными существами, в каждом есть мужское и женское начала. В обыденности мужские и женские роли резко разведены. Они представлены преимущественно такой парой: гипер-маскулинный мужчина с комплексом полигамии и пассивная женщина. Они могут жить, только формируя садо-мазохистический симбиоз. Характерные для нынешнего западного общества образы феминного мужчины и маскулинной женщины вообще представляют угрозу, поскольку не в состоянии обеспечить продолжение рода.

В предельном бытии проявляется новый тип экзистенциально-психологического гермафродита. Активный представитель такого типа (например, Владимир Ленин) обладает энергией, отчужденной от эротической сферы и направленной на завоевание мира. Это аналог образа дьявола в христианской культуре. С другой стороны, в предельном бытии мы можем наблюдать пассивного гермафродита. Его сексуальная энергия подавляется при помощи всевозможных запретов. Стихии мужского и женского становятся вроде бы равновесными. Но благодаря вложенным в сознание идеологическим матрицам сам человек превращается в зомби.

В запредельном бытии, убеждает нас докладчик, мужское и женское внутри каждого конкретного человека обретают гармонию. Адекватно понимание андрогинности как самодостаточности: целостная личность не боится одиночества. Миссия такого человека – в резонансе не с группой, но с человечеством. Но, стремясь к целостности, к запредельному уровню, нужно найти свою любовь. Андрогинная личность притягивает другую андрогинную личность. Так может появиться новая целостность, состоящая из двух целостностей.

Социальный запрос на андрогин-анализ обусловлен шизофренической раздробленностью внутреннего мира современного человека. Нами постоянно манипулируют, загоняя нас в обыденное бытие. Человек не выходит из состояния стресса, спровоцированного бешеным ритмом жизни и различными информационными потоками. Андрогин-анализ ставит своей задачей воссоздание целостности, ведь только так можно преодолеть фундаментальное внутреннее одиночество. Одиночество – это не уединение, это заброшенность, проблема отчуждения и непонимания мира и личности. Каждый родился в одиночку, и в одиночку уходит за черту, в свой последний мир. Не случайно именно одиночество было темой докторской диссертации Назипа Виленовича.

По наблюдениям докладчика, за сто лет проблематика психоанализа фундаментально изменилась: «Если во времена Фрейда главной проблемой пациента были невротические сексуальные переживания, рожденные травмами и комплексами, то на сегодня главной проблемой становится внутреннее одиночество. Оно тайно или явно, словно тень, ходит за каждым из нас. Вернуть человеку способность любить и быть любимым – цель андрогин-анализа. Человек, обретший целостность, притягивает к себе свою половинку и радикально преодолевает одиночество».

По мнению докладчика, чем больше человек склонен к предельному бытию, тем в большей степени он сам создает себе проблемы и меньше зависит от среды. Так, грубым упрощением будет выводить причины одиночества Наполеона на Острове Святой Елены из его отношений с матерью.

В обыденности одиночество скрыто, не проявлено. А вот в предельном бытии оно становится явным, всеохватывающим. Но запредельное бытие дает возможность преодоления одиночества.

Внутренне целостный человек обретает переживание своего бессмертия. Карл-Густав Юнг считал, что его глубинная психология тоже может дать человеку переживание бессмертия, и в этом андрогин-анализ близок к Юнгу.

Было допущение, что человеком в его поиске целостности движет некий инстинкт. В этом случае Назип Виленович предпочел бы говорить о воле, то есть об осознанном инстинкте. Воля к любви и воля к целостности выталкивают человека из обыденного бытия к запредельному, где человек может жить личностно и быть при этом не одиноким, не трагичным. Но можно говорить и о воле к анти-целостности, к некоей демонической целостности, без которой не могла состояться харизма таких деятелей как Наполеон или Гитлер.

Докладчик признал, что в пограничной ситуации человек может обрести опыт, который подтолкнет его к целостности. Но эти же ситуации могут повлиять и негативно. С другой стороны, можно анализировать свой опыт и через осознание его приходить к результату. Правда, комплексы, которые не позволяют нам действовать адекватно, могут корениться в травмах бессознательного. Большинство людей не могут самостоятельно рационализировать эти глубины. Именно поэтому возникает потребность в консультировании.

Сейчас последователи андрогин-анализа есть не только в России и Украине, но и в Германии, США, Болгарии. В рамках этой школы выработано несколько оригинальных методик, которые не имеют аналогов в других школах психоанализа. Во-первых, это трансовая визуализация желаний. Погруженный в состояние релаксации пациент представляет себя в идеальном красивом месте, которое он осваивает вместе с психоаналитиком. Так актуализируются и оформляются установки, которые до этого были в несвязном виде. Принципиально, что в таком состоянии пациент не теряет связи с сознанием, ведь это не гипноз. Выйдя из транса, он будет все помнить.

Вторая методика – трансовая визуализация сновидений. Человек погружается в сновидение, до малейших деталей проникая в образы, которые дали ему позитивные импульсы. По наблюдениям докладчика, именно в сновидениях формируются наши базовые настроения. Настроение, которое было при пробуждении, может быть очень устойчивым; оно не детерминировано внешними обстоятельствами жизни. Через преодоление кошмарных сновидений человек меняет отношение к себе и к жизни, и становится более целостным, адекватным и аутентичным.

Третий метод – афоризмотерапия, исцеление от психологических травм и комплексов с помощью специально подобранных афоризмов.

Было высказано мнение, что виртуозного психотерапевта отличает свободное обращение к разным методикам и школам, в зависимости от специфики конкретного пациента. Назип Хамитов не согласен с этим. Для него признак мастерства – это верность стилю: «Если Кличко будет заниматься карате, это будет выглядеть жалко». Выходить за пределы андрогин-анализа он не считает для себя целесообразным, тем более что его методики включают наработки и других школ.

Далее докладчик развернул тезисы о людях тоски и людях скуки. Немного внимания было уделено и этой типологии. Люди тоски это те, кто в состоянии свободы стремятся к познанию и творчеству. Люди скуки это те, кто в свободном состоянии желают развлечений. Тоска катапультирует в предельное, а скука удерживает в обыденности. Но, уверен Назип Хамитов, высший тип – это не человек тоски, а человек любви. Антитезой одиночества является не общение, а любовь. Хорошо, если у человека есть воля к любви, основанная на вере в любовь. Если она отсутствует, человек замыкается в скуке и тоске, и сам себя сжигает. Только творчество и любовь могут дать энергию и силы. Об этом нельзя забывать, как бы высоко ты не находился. Ведь и из запредельного бытия легко скатиться в обыденность: любая система, если останавливается, начинает деградировать. И к человеку это в полной мере относится.

Последним в цикле докладов в КДКД по теме «Конфликты» был доклад Романа Химича. Он состоялся 14 декабря и был отмечен очень живой атмосферой и активным включением одноклубников в обсуждение. Тема доклада звучала «Насилие, Власть и Собственность: три табу постсоветских интеллектуалов» (полный текст можно найти адресу: http://hvylya.org от 16.12.2010). Будучи экспертом в сфере телекоммуникаций, Роман свои выводы и умозаключения основывал на успешном практическом опыте, в котором – сопровождение имущественных, регуляторных, корпоративных и трудовых конфликтов.

В ходе своего исследования Роман поставил себе задачей разобраться в причинах, почему от внимания постсоветских интеллектуалов ускользают такие понятия как Насилие, Власть и Собственность. Причем, если два последних еще обсуждаются, пусть фрагментарно и непоследовательно, то тема Насилия, по мнению докладчика, полностью табуирована и вытеснена из пространства не только публичной, но даже индивидуальной рефлексии интеллектуалов.

Вначале докладчик предложил нашему вниманию ряд наблюдений, принципиальных для понимания уклада жизни в постсоветских странах. Во-первых, происходит формирование сословного общества, причем под сословием понимается социальная группа, члены которой отличаются по правовому статусу от остального населения, если не де-юре, то де-факто. Учитывая демонтаж социальных лифтов и явную тенденцию на самоизоляцию этой прослойки, мы получаем отдельное сословие. Во-вторых, наблюдается восстановление характерных черт феодального уклада жизни. Это возрождение и распространение неэкономического принуждения как инструмента отчуждения прибавочного продукта и собственности в пользу представителей привилегированных классов, а также система «кормлений».

В-третьих, экономический интерес привилегированных классов состоит в изъятии ренты: административной, сырьевой, монопольной. Политический заключается в сохранении, воспроизводстве, укреплении институциональной среды, в рамках которой это возможно. В-четвертых, насилие является обыденным и популярным инструментом реализации имущественных интересов. Оно, с одной стороны, осуществляется от имени государства силовиками, с другой стороны – в любой крупной ФПГ имеются структуры, подготовленные для силовых и оперативных мероприятий. У государства давно нет монополии даже на вооруженное и организованное насилие. В-пятых, право на насилие принадлежит исключительно привилегированным классам. Это было проиллюстрировано на примере конфликтов из-за крупных объектов, когда спорящие стороны используют силу, представители власти сохраняют нейтралитет, при этом пресекаются попытки трудового коллектива выступить в качестве самостоятельной силы. Другой пример – конфликты с фактическими владельцами придомовых территорий, которые повсеместно изымаются в пользу застройщиков. Нанятые боевики имеют право калечить пенсионеров, защищающих свои имущественные интересы, а пенсионеры боевиков - нет.
Шестой тезис: постсоветские государства являются инструментом защиты интересов именно привилегированных классов. Седьмой пункт постулировал отчуждение основной массы граждан от собственности и властных механизмов, а также крайне неравномерное распределение собственности. Таким образом, был сделан вывод о возврате постсоветских обществ к формам, которые имели место к началу ХХ века.

Далее Роман Химич подробно остановился на новых концепциях модернизации, которые выдвигаются постсоветскими интеллектуалами. Недостатки этих концепций, по мнению докладчика, состоят именно в умолчании относительно природы Власти, Насилия и Собственности.

Роман Химич обозначил свое отношение к этим проектам рядом риторических вопросов: «Кто будет обеспечивать «крышу» всем этим инноваторам и модернизаторам? Бандиты? Чекисты? МВД? Если речь идет о том, что в инноградах «крыши» не будет, то это предполагает принципиальное иное устройство органов власти в них, включая порядок ресурсного обеспечения, прохождения госслужбы и судопроизводство. Это возможно теоретически, но требует честного ответа на еще один важный вопрос: кто должен стать источником политической воли для создания в границах одной страны множества анклавов, на территорию которых не распространяется общепринятый уклад жизни?» Затем докладчик подверг критике представленный в 2009 году независимый экспертный доклад «Модернизация России как построение нового государства». В нем предложен относительно непротиворечивый взгляд на существо модернизации: упомянуты рационализация общественного сознания и линейно-историческое мышление, урбанизация и массовое товарное производство, увеличение связности общества за счет новых коммуникаций. Однако ни слова не сказано о равенстве всех граждан перед законом и экономических свободах, которые, между прочим, подразумевают свободный доступ к рынкам труда и капитала, и защиту от внеэкономического принуждения. В докладе признана антимодернизаторская сущность российских элит, а то и их враждебность необходимым изменениям. Тем не менее, отмечает Химич, именно элиты предлагаются в качестве действующего субъекта модернизации, но это элиты не старые, а новые, «правильные»: «От этого авангарда ожидают внутренней мобилизации, включая добровольный отказ от неприкосновенности частной жизни, снижения потребления, повышения инвестирования внутри страны, открытости для ротации «снизу». Но кто или что может принудить привилегированные классы к вегетарианскому существованию, добровольному отказу от своих вольностей и привилегий? Оказывается, это в силах Президента РФ. Очевидно, авторы доклада действительно верят в автоматическое наличие у первого лица страны некоей особой административно-политической благодати». Критически отозвался Роман Химич о концепциях, в которых основным субъектом модернизации провозглашается креативный класс. Их адепты признают отсутствие у креативного класса ресурсов для преодоления сопротивления антиэлит. Выходом из тупика видится вмешательство некоей верховной власти, причем вопросы об источнике этой самой верховной власти, ее социальной опоре, целях и приоритетах полностью опускаются. По мнению самого докладчика, особенности душевной организации (в частности, креативность) не могут быть адекватным основанием для классификации социально-экономических явлений. Докладчик знакомил нас с российскими наработками, но встал вопрос, в полной ли мере эти тренды относятся к Украине?

Как бы то ни было, все озвученные докладчиком концепции роднит то, что источник политической воли для модернизации ищется внутри существующих элит. Тем самым прочие классы и социальные группы рассматривается в качестве пассивного объекта, не способного ни явить собственную волю, ни навязать ее элите. Трудно не согласиться с тем, что фрагментарный и априори неполный взгляд на существо стоящих перед обществом проблем ставит вопрос об успешности основанных на нем предприятий.

Роман Химич отметил претензию отечественных интеллектуалов на то, чтоб занимать роли советников и серых кардиналов при просвещенном монархе: «В этой связи нельзя не вспомнить популярную в среде интеллектуалов концепцию просвещенной монархии как оптимальной среды для успешных реформ. Имея хорошо известную претензию на роль поводырей, которые выведут страну в светлый новый мир, постсоветские интеллектуалы на эмоциональном и бессознательном уровне могут воспринимать проблематику насилия в качестве угрозы своей позиции пророков и мудрецов, неформальных лидеров преобразований».

Назвав себя практикующим интриганом, Роман Химич прокомментировал эту схему. Монарх как носитель ничем не ограниченной и легитимной власти освобождает интеллектуалов от черной работы по проведению изменений в жизнь. Она перекладывается на государя. Позиция советника комфортна, но безответственна, советник мало чем. Претендуя на место возле уха государя, человек заявляет себя как манипулятор. Наконец, претендуя на манипулирование государем, человек неизбежно оказывается среди внушительной компании таких же, как он сам. Различие в мотивах (шкурные или возвышенные) абсолютно несущественно. Зато необходимо вступать в конкуренцию, демонстрируя активность и волю к победе.

Суммируя сказанное, Роман Химич посетовал на то, что постсоветские интеллектуалы не привыкли говорить о таких вещах, как Насилие, Власть и Собственность. Поэтому докладчик предложил осмыслить причины подобных умолчаний, определить их границы, найти адекватный аналитический аппарат, конкретные цели исследований и т.д. Ведь поиск ответов на насущные вопросы современности без снятия этих барьеров невозможен.